RSS лента

Архив рубрики: Религии Монголии

Mongolian Buddhism in the Modern World

Buddhism & Psychology

«Buddhist communities in the United States and beyond have been shaped by psychological interpretation for nearly two centuries. Leading Asian Buddhist figures and leaders of Asian Buddhist communities used psychological theories to legitimate and explain their teachings—from Dharmapāla and Soen in the 19th century to Suzuki and Nyanaponika in the 20th century and to the Dalai Lama in the 21st century. US “convert” Buddhist communities, from the Zen Centers of the 1950s and 1960s to the so-called “insight” meditation groups of the 1990s, often simply assumed without discussion that Buddhist concepts such as rebirth should be viewed as psychological metaphors. These communities may not have always consciously drawn on psychological frames in their practice of a Buddhism that was understood to be, by definition, fundamentally psychological (as discussed in “Discovery of the Psychological Buddhism”). However, a marked turn was taken through the 1990s as a growing number of voices began to advocate explicitly for the active use of psychotherapeutic insights and practices within Buddhist communities.

Contemporary psychoanalytic clinician Paul Cooper suggests that the psychotherapeutic process can help unblock unconscious material that can otherwise thwart Buddhist meditators. Meanwhile, as Ann Gleig has discussed, “teacher scandals” are often cited as a prime example of how psychotherapeutic, and specifically psychoanalytic, theories can be essential for Buddhist communities. Psychoanalytic teachings, it is suggested, can help these communities work through the idealization of authority figures and transform an unhealthy repression of sexual desire into creative sublimation. Claims that psychodynamic concepts could be of benefit have not only come from psychologists who may be inclined to think their work has utility.»
Ira Helderman. Psychological Interpreters of Buddhism

[books] The Buddha’s Footprint

Johan Elverskog. The Buddha’s Footprint: An Environmental History of Asia.
buddhas_foot_«In the current popular imagination, Buddhism is often understood to be a religion intrinsically concerned with the environment. The Dharma, the name given to Buddhist teachings by Buddhists, states that all things are interconnected. Therefore, Buddhists are perceived as extending compassion beyond people and animals to include plants and the earth itself out of a concern for the total living environment. In The Buddha’s Footprint, Johan Elverskog contends that only by jettisoning this contemporary image of Buddhism as a purely ascetic and apolitical tradition of contemplation can we see the true nature of the Dharma. According to Elverskog, Buddhism is, in fact, an expansive religious and political system premised on generating wealth through the exploitation of natural resources.
Elverskog surveys the expansion of Buddhism across Asia in the period between 500 BCE and 1500 CE, when Buddhist institutions were built from Iran and Azerbaijan in the west, to Kazakhstan and Siberia in the north, Japan in the east, and Sri Lanka and Indonesia in the south. He examines the prosperity theology at the heart of the Dharma that declared riches to be a sign of good karma and the means by which spritiual status could be elevated through donations bequeathed to Buddhist institutions. He demonstrates how this scriptural tradition propelled Buddhists to seek wealth and power across Asia and to exploit both the people and the environment.

Elverskog shows the ways in which Buddhist expansion not only entailed the displacement of local gods and myths with those of the Dharma—as was the case with Christianity and Islam—but also involved fundamentally transforming earlier social and political structures and networks of economic exchange. The Buddha’s Footprint argues that the institutionalization of the Dharma was intimately connected to agricultural expansion, resource extraction, deforestation, urbanization, and the monumentalization of Buddhism itself.»

Монголия между Далай-ламой и Пекином

Любопытная заметка — Dragged into a Power Struggle: Mongolia caught between the Dalai Lama and Beijing — о том, как Китай пытается решить проблему со следующим Далай-ламой и о месте Монголии в этом.

В январе в США приняли Tibetan Policy and Support Act, согласно которому любое вмешательство КНР в определение следующего Далай-ламы будет рассматриваться как нарушение прав человека и т.п. В контексте нынешнего ухудшения американо-китайских отношений это особенно интересно. Правда, пока этот вопрос станет актуальным — долгих лет жизни нынешнему Далай-ламе — все может поменяться. Но то, что тибетский вопрос на Западе давно стал инструментом давления на Китай — это факт.

urn

Автор пишет, что визит Далай-ламы в Монголию в 2016 г. для определения 10 Богдо-гэгэна поломал китайцам их золотую урну, т.е. попытки контролировать перерожденцев — прежде все Богдо-гэгэны, кроме первых двух, были тибетцами и выбирались при участии маньчжуров (кроме девятого). Китайская логика тут простая — мы раньше контролировали перерожденцев во времена Цинской империи, это традиция, поэтому «можем повторить». Однако проблема тут в том, что Цинская империя — это не китайская империя (см. статью Дмитриева С.В. и Кузьмина С.Л.), поэтому претензии КНР на управление перерожденцами сомнительна не только с моральной, но и с исторической точки зрения.

Далее. Ситуация сложнее, т.к. помимо Монголии касается — в меньшей степени — и России, т.к. у нас тоже есть перерожденцы и последователи тибетского буддизма.

Десятый Богдо-гэгэн потенциально, конечно, представляет угрозу китайским попыткам контролировать перерожденцев, т.к. будет высшим легитимным иерархом в тибетском буддизме традиции гелуг и, скорее всего, сможет сам определять и утверждать перерожденцев. Но в то же время — поскольку монголы не заинтересованы в обострении отношений с КНР — он может усилить независимость  монгольской сангхи и дистанцировать ее от тибетских дел.

Я писал в своей статье, что для Монголии тут вообще открываются хорошие перспективы проявить свою субъектность и занять лидирующее положение в мире тибето-монгольского буддизма.

 

 

 

 

 

[видео] Христианство в Монголии: история и современность

[публикации] Gold Mining, Shamanism, татары, Цеденбал

  • Dulam Bumochir. The State, Popular Mobilisation and Gold Mining in Mongolia. Shaping ‘Neoliberal’ Policies. (download pdf)
  • Judith Hangartner. Margins of Power. The constitution and contestation of Darhad shamans’ power in contemporary Mongolia. Dissertation. (download pdf)
  • Тишин В.В., Нанзатов Б.З. Татары Внутренней Азии VIII–XII вв.: некоторые вопросы исторической географии. (загрузить pdf)

Из старого:

  • Mongolians after Socialism: Politics, Economy, Religion (download pdf).
  • Morten Axel Pedersen. Spirits in Transition. Shamanic Souls and Political Bodies in Northern Mongolia after State Socialism (download pdf)
  • Надиров Ш.Г. Цеденбал. 1984 год. (загрузить pdf)

On Mongolian Christians

Interesting data:

«From a research project we conducted in 2011 we learned that:

  • 53-percent of self-identifying Mongolian Christians admit to using idols or images for the purpose of worship
  • 69-percent of Mongolian Christians rely on astrology
  • 59-percent of Mongolian Christians either believe in the Buddhist concept of rebirth, or are unsure if it’s false
  • 27-percent of Mongolian Christians believe that Buddhism and Christianity are compatible religious systems. Syncretism of Buddhism and shamanism with Christianity is rampant
  • Additionally, nearly one quarter of professing Mongolian believers hold a false view about the identity of Jesus. This is critical. Without a proper view of Jesus’ identity there can be no salvation»

Is Christianity Reaching Majority Status In Mongolia?

 

[видео] А. Д. Цендина. Гадательные практики монголов

Доклад на конференции «Рифтинские чтения», Москва, ИКВИА НИУ ВШЭ.

50-летие АБКМ в Монголии

Освещение в СМИ:

Прежние ассамблеи:

ABKM

[Разное]: регби, монгольская Евразия, видео с конференций

XIII Annual Mongolian Studies Conference

Points of Transition: Ovoo and the Ritual Remaking of Religious, Ecological, and Historical Politics in Inner Asia